![]() Главная страница Случайная страница Разделы сайта АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника |
Глава 6. Это была самая простая и неприметная комната в доме
Это была самая простая и неприметная комната в доме. Наверное, у художника, сдавшего его Наурам, был молодой сын, потому что помещение, которое занимал Уэни, выглядело, как комната студента. Секретарь, должно быть, ничего в ней не менял, и, казалось, тут не было ни единой вещи, принадлежавшей нынешнему жильцу. Уэни, который сидел, расслабившись, в кожаном кресле, вытянув перед собой ноги, был одет в такой же строгий, как и накануне, превосходного покроя костюм. Гладко выбритый, в белой рубашке, он рассматривал свои ухоженные ногти. Словно не замечая вызывающего вида секретаря, Мегрэ остановился перед ним и посмотрел ему прямо в глаза, как бы оценивая, и казалось, что оба они заняты детской игрой, в которой проигрывает тот, кто моргнет первым. — Вы не очень-то стремитесь к сотрудничеству, господин Уэни. На лице секретаря ничего нельзя было прочесть. Похоже, ему нравилось дразнить Мегрэ самоуверенной и иронической улыбкой. — Лина… Уэни сразу же заметил эту фамильярность. — Кто, простите? — Мадам Наур, если вам угодно, не вполне согласна с вашим утверждением о том, как вы провели время в пятницу вечером. Она заявляет, что, когда около полуночи вошла в гостиную, там были вы и господин Наур. По её словам, вы стояли возле хозяина, а сам он сидел за письменным столом. Мегрэ ждал ответа, но Уэни молчал, продолжая улыбаться. — Её показания противоречат моим, вы это хотите сказать? — наконец произнес он. Во время этой беседы он говорил подчеркнуто медленно, выделяя каждый слог. — Вы это отрицаете? — Вчера я уже ответил на ваши вопросы.. — Но это не означает, что вы сказали правду. Пальцы секретаря сжались на подлокотниках кресла, он смог взять себя в руки и ничего не сказал в ответ на слова, в сущности оскорблявшие его. Комиссар подошел к окну, долго стоял перед ним, а затем, заложив руки за спину, с трубкой во рту, принялся расхаживать по комнате. — Вы настаиваете, что вышли в начале второго ночи из бара «Липы». Это подтверждает и его хозяин… Но он не видел, когда вы пришли… Пока нет доказательств, что это не. произошло после полуночи и что вы не заходили на несколько минут в бар только для того, чтобы создать алиби… — Вы опросили всех членов клуба, которые были в ту ночь в двух игорных залах? — Вы прекрасно понимаете, что этого мы ещё не успели сделать, а сегодня, в воскресенье, клуб и бар закрыты. — На это у вас ещё будет время. У меня тоже. Может быть, он вел себя таким образом потому, что хотел вывести Мегрэ из равновесия? Уэни был хладнокровен, как шахматный игрок, и его трудно было поймать на какой-нибудь ошибке. Вновь остановившись перед ним, комиссар спросил как бы между прочим: — Вы не были женаты, господин Уэни? Секретарь ответил каким-то изречением или известной в стране поговоркой: — Тот, кому мало одной ночи, проведенной с женщиной, — сам себе накидывает на шею веревку. — Вы имеете в виду господина Наура? — Его личная жизнь меня не касается. — У вас есть любовницы? — Я не гомосексуалист, если это вас интересует. На этот раз презрение ещё более ясно звучало в его голосе. — Я полагаю, это означает, что у вас бывают определенные отношения с женщинами? — Если французская полиция настолько любопытна, я могу сообщить имена и адреса. — Вы не ходили к женщине в пятницу вечером? — Нет. Я уже ответил на этот вопрос. Мегрэ повернулся к окну, задумчиво посмотрел на авеню Парк-Монсури, покрытую снегом, и заметил несколько человек, которые прогуливались невзирая на холод. — У вас есть оружие, господин Уэни? Тот медленно, как бы нехотя, поднялся с кресла, открыл один из ящиков комода и вынул оттуда длинноствольный пистолет для спортивной стрельбы. Это оружие не помещалось в кармане и служило, видимо, для тренировок. Его ствол был по меньшей мере двадцати сантиметров в длину, а калибр не соответствовал калибру пули, извлеченной из черепа Наура. — Вы удовлетворены? — Нет. — Вы не задавали тот же самый вопрос господину Алваредо? Теперь Мегрэ, в свою очередь, ничего не ответил. Этот допрос протекал в каком-то замедленном темпе, он был похож на шахматную партию, в которой каждый участник тщательно готовил хитрые ловушки. Лицо комиссара сделалось серьёзным. Он глубоко затянулся, в трубке потрескивал табак. Оба молчали. — Вам известно, что мадам Наур два года пыталась добиться развода? — Я вам говорил, что эти вопросы меня не интересуют — Однако вполне возможно, что господин Наур, учитывая ваши с ним близкие отношения, говорил об этом? — Это утверждаете вы? — Я ничего не утверждаю. Я спрашиваю, а вы не отвечаете. — Я отвечаю лишь на вопросы, которые касаются меня. — Знали ли вы о том, что мадам Наур примерно неделю назад решила уехать в Амстердам, что означало бы её окончательный разрыв с мужем? — Меня это тоже не интересует. — Вы по-прежнему утверждаете, что вас не было в гостиной во время драмы? Фуад пожал плечами, считая вопрос излишним. — Вы знали Наура около двадцати лет. В течение этого времени вы практически с ним не расставались. Он стал профессиональным игроком, который, как это принято говорить, играл по-научному, и вы помогали ему в математических расчетах. Уэни, который, казалось, не слушал комиссара, вновь опустился в кресло. Мегрэ, взяв стул за спинку, уселся на него верхом в метре от собеседника. — Вы приехали в Париж: без всяких средств, не так ли? Сколько Наур вам платил? — Я никогда не получая от него жалованья. — И тем не менее деньги вам были нужны. — Когда это случалось, он мне их давал. — Был ли у вас счет в банке? — Нет. — Сколько он вам давал каждый раз? — Сколько я у него просил. — Крупные суммы? У вас были сбережения? — У меня никогда ничего не было, кроме одежды. — Вы такой же хороший игрок, как ваш хозяин, господин Уэни? — Не мне судить об этом. — Он никогда не просил вас заменять себя у игорного стола? — Случалось. — Вы выигрывали? — Как когда. — Вы оставляли себе проценты с выигрыша? — Нет — А вам не приходило в голову заключить между собой какой-нибудь договор? Например, он мог бы отдавать вам проценты с выигранных сумм. Уэни лишь отрицательно покачал головой. — Итак, вы не были ни компаньоном, ни другом, поскольку полностью от него зависели. Можно утверждать, что ваши отношения были отношениями хозяина и слуги. Вы не боялись, что после его женитьбы эти отношения могут стать менее близкими? — Нет. — Разве Наур не любил свою жену? — Нужно было бы задать этот вопрос ему. — Ну теперь-то это уже поздно. Когда вам стало известно, что у мадам Наур есть любовник? — А почему вообще я должен был знать об этом? Если он хотел разозлить Мегрэ, то ошибался, ибо комиссар прекрасно владел собой. — Вы не можете не знать, что два года назад отношения между супругами, и так не идеальные, ухудшились. Вам было известно, что мадам Наур настойчиво требовала развода. Поручал ли вам хозяин следить за ней и сообщать о встречах с Алваредо? На лице Уэни появилась еще более презрительная улыбка. — Он сам однажды встретил их, выходя из ресторана на Пале-Рояль. Они не скрывались. — Он был взбешен? — Я никогда не видел его взбешенным. — Однако, хотя между ними уже и не было супружеских отношений, он заставлял ее жить в своем доме, зная, что она любит другого. Не было ли это своего рода местью? — Может быть. — Не потому ли, сделав это открытие, он заставил ее расстаться с детьми, отослав их на юг? — Я не способен, как вы, читать мысли людей, мертвых или живых. — Я убежден, господин Уэни, что мадам Наур не лжет, когда заявляет, что вы находились в пятницу вечером в обществе ее мужа. Я даже склонен думать, что вы знали о поездке, которую она намеревалась совершить. — Думайте, что вам угодно. — Муж ее ненавидел? — А может быть, она его ненавидела? — Допустим, они ненавидели друг друга. Она решила во что бы то ни стало добиться свободы… — Вот именно, во что бы то ни стало… — Не обвиняете ли вы мадам Наур в том, что она убила своего мужа? — Нет. — Это обвинение относится к вам? — Нет. — Ну тогда к кому же? С нарочитой медлительностью Уэни произнес: — Лишь один человек был заинтересован в этом. — Алваредо? — Где он находился? — В машине, стоявшей у дома. Теперь, похоже, Уэни вел допрос. — Вы верите в это? — До тех пор, пока у меня не будет таких показаний. — Это очень пылкий молодой человек, не правда ли? — Вероятно. — И очень страстный? Разве вы не говорили, что вот уже два года он любовник мадам Наур? Его родители могут не принять разведенную женщину с двумя детьми. Если он идет на такое, разве это не доказывает его великую любовь? Внезапно глаза секретаря стали жесткими, а на губах появилась язвительная усмешка. — Ему было известно, — продолжал Уэни, по-прежнему неподвижно сидящий в кресле, — что в тот вечер должна была наступить развязка. Вы с этим согласны? — Да. — Скажите, господин Мегрэ, находясь на его месте и испытывая его чувства, позволили бы вы своей возлюбленной встретиться с упрямцем-мужем? Вы на самом деле верите в то, что он почти час ожидал на улице, нимало не тревожась тем, что происходит в доме? — Вы видели его? — Не пытайтесь поймать меня таким примитивным путем. Я ничего не видел, поскольку меня там не было. Я лишь показываю вам, что присутствие этого человека в гостиной куда более оправдано, чем мое. Мегрэ поднялся со спокойным видом, словно добившись того, чего он желал. — В комнате находились как минимум два человека, — произнес комиссар непринужденно. — Наур и его жена. Из этого следует, что мадам Наур должна была быть вооружена крупнокалиберным пистолетом, который нелегко спрятать в дамской сумочке. Науру стоило бы выстрелить первым, и уж потом она сразила его наповал. — Не обязательно. Она могла выстрелить первой, а муж держал в руках оружие для самозащиты, и не исключено, что Он, падая на пол, машинально нажал курок — отсюда и неточность его выстрела. — Теперь неважно, кто стрелял первым. Предположим, что вы при этом присутствовали. Мадам Наур вытаскивает пистолет из сумочки и, защищая своего хозяина, вы стреляете в ее сторону, воспользовавшись тем, что рядом с вами ящик стола, в котором пистолет калибра шесть тридцать пять. — Вы хотите сказать, что после этого она выстрелила сама, но не в меня, потому что у меня в руках оружие, а в своего мужа? — Я думаю, у вас были причины ненавидеть Феликса Наура. — Почему это? — Вот уже двадцать лет вы живете у него на положении бедного родственника, хотя между вами и нет реального родства. Вы не имеете никаких прав, а между тем на вас взваливают всякие дела вплоть до яиц всмятку по утрам. Вам не платят и вместо этого суют мелкие суммы на карманные расходы, да и то лишь тогда, когда вы попросите. Я не знаю, имеет ли для вас значение то, что вы с хозяином разного происхождения. Как бы то ни было, ваше положение унизительно, а ведь ничто так не возбуждает ненависть, как унижение. Вам представляется удачный случай отомстить. Наур стреляет в жену в тот момент, когда она направляется к двери, чтобы уйти уже навсегда. Тогда вы стреляете тоже, но не R нее, а в него, хорошо зная, что подозрение падет на Лину или на ее любовника, после чего вам остается лишь обеспечить себе алиби в клубе на Сен-Мишель. У нас есть возможность, господин Уэни, в течение часа установить, так ли все было на самом деле. Я сейчас позвоню Моэрсу, специалисту из нашей лаборатории. Он привезет все необходимое для проведения исследования с помощью парафина. Руки покойного Наура уже подвергались такого рода экспертизе, а теперь мы установим, пользовались ли огнестрельным оружием вы. Секретарь по-прежнему был спокоен и только иронически улыбался. Мегрэ направился к телефону, но Уэни остановил его — Не стоит этого делать. — Вы решили признаться? — Ведь вам, как, впрочем, и мне, господин Мегрэ, хорошо известно, что частицы пороха после стрельбы остаются на коже до пяти дней. — У вас обширные познания в таких делах. — В четверг я был в тире, расположенном в подвале оружейного магазина на улице Ренн, принадлежащего Бутело и сыну, я там часто бываю. — С этим пистолетом? — Нет. У меня есть второй, точно такой лее, я храню его в тире, как и все завсегдатаи. Поэтому вы сможете обнаружить частички пороха на моей правой руке. — Зачем вы ходите тренироваться в тир? Мегрэ явно был раздосадован. — Люди моего племени круглый год живут как бы на военном положении. Мы считаем себя лучшими стрелками в мире. Мальчики с десяти лет хорошо владеют оружием. Мегрэ медленно поднял голову. — А если при экспертизе мы не обнаружим порох ни на руке Алваредо, ни у мадам Наур? — Алваредо пришел с улицы, в тот день температура опустилась до минус двенадцати градусов. Вполне можно предположить, что у него на руках были перчатки, причем очень плотные. Разве не так? Уэни далее принял оскорбленный вид. — Извините, что мне приходится заниматься вашей работой. Напомню, что мадам Наур собиралась уехать. Я полагаю, она была в шубе и, вероятно, в перчатках. — Вы говорите мне это, чтобы отвести от себя подозрения? — Я думал, мне придется защищаться лишь тогда, когда судебный следователь предъявит свои обвинения. — Прошу вас завтра к десяти часам быть на набережной Орфевр для официального допроса. Возможно, судебный следователь, о котором вы сейчас говорили, также в свою очередь захочет допросить вас. — А до тех пор? — Прошу не покидать этого дома. Здесь останется один из моих инспекторов. — Я очень терпелив, господин Мегрэ. — Я тоже, господин Уэни. Между тем у Мегрэ, когда он выходил из комнаты, горело лицо, хотя, может быть, и из-за жары. В коридоре он дружески помахал Торрансу, который сидел на жестком стуле и листал какой-то журнал, а затем постучал в дверь гостиной. — Входите, господин Мегрэ. Навстречу ему поднялись двое мужчин. Старший, куривший сигару, шагнул вперед и протянул комиссару свою сухую крепкую руку. — Я предпочел бы познакомиться с вами при иных обстоятельствах, господин Мегрэ. — Позвольте выразить вам соболезнование. Я не хотел уходить отсюда, не сказав вам, что мы в уголовной полиции и прокуратуре делаем все возможное, чтобы как можно скорее обнаружить убийцу вашего сына. — У вас есть какие-нибудь предположения? — Пока рано говорить об окончательных выводах, но роль каждого из причастных к делу начинает вырисовываться. — Вы считаете, Феликс действительно стрелял в эту женщину? — Думаю, это бесспорно: он мог или сознательно спустить курок, или же это произошло непроизвольно, в момент, когда в него попала пуля. Отец и сын удивленно переглянулись. — Вы полагаете, что женщина, от которой он столько натерпелся, могла в конце концов… — Пока я не вправе предъявлять обвинения. До свидания, господа. — Мне оставаться здесь? — спросил его Торранс, когда Мегрэ вышел в коридор. — Уэни не должен никуда выходить. Прошу тебя находиться на втором этаже и сообщать мне обо всех его телефонных разговорах. Я еще не знаю, кто тебя сменит. Шофер такси проворчал: — Я думал, вы задержитесь в доме всего на несколько минут. — В «Отель де Лувр». — Знал бы, не стал вас дожидаться. Я начал работу в одиннадцать часов и до сих пор не мог даже перекусить. Уже начинало темнеть. Должно быть, ожидая комиссара, шофер несколько раз прогревал двигатель, в машине было тепло. Мегрэ, устроившись на заднем сиденье, задумчиво рассматривал темные, дрожащие от холода фигуры прохожих, скользивших вдоль домов.
Люка сидел в холле в огромном кресле и дремал, сложив руки на животе. Через полуопущенные ресницы он заметил направляющегося к нему комиссара. Инспектор вскочил и спросил, протирая глаза: — Все в порядке, шеф? — Да… Нет… Алваредо приехал? — Пока ещё нет… Из наших дам никто из отеля не выходил. Только Кехель спускалась вниз за газетами… Мегрэ, поколебавшись, произнес: — Ты не хочешь пропустить стаканчик? — Минут пятнадцать назад я выпил кружку пива… Оставив в гардеробе пальто, Мегрэ вошел в бар и уселся на высоком табурете у стойки. Посетителей почти не было, по радио передавали репортаж с футбольного матча. — Виски, — сказал комиссар. Чтобы выполнить то, что он задумал, комиссару требовалось выпить чего-нибудь покрепче. Где же Мегрэ слышал это изречение: бить всегда в слабую точку? Он думал об этом, когда ехал в такси. Правду о деле Наура, пусть даже ещё и частичную, знали только четыре человека. Комиссар допросил всех четверых, а некоторых даже дважды. И все хоть раз, но солгали. Кто из четверых мог оказаться той пресловутой слабой точкой? — Поначалу ему казалось, что это могла быть Нелли Фелтхеис. Комиссар понимал, что наивность её не наигранна, она не осознавала всех последствий своей лжи и могла наболтать все что угодно. Алваредо в общем-то вызвал у него симпатию. Его любовь к Лине казалась искренней и восторженной, так что скорее всего он будет молчать о том, что может повредить молодой женщине. Мегрэ только что расстался с Уэни, который умело обходил все словесные ловушки комиссара. Оставалась Лина. О ней у Мегрэ не было определенного мнения. На первый взгляд, она казалась затерявшимся в мире взрослых ребёнком. Скромная машинистка из Амстердама, соблазнившись более престижной профессией манекенщицы, решила выставить свою кандидатуру на конкурс красоты. И произошло чудо. Уже на следующий день девушка очутилась в совершенно ином мире. Какой-то богач, каждую ночь игравший по-крупному, которому низко кланялся весь персонал казино, присылает ей цветы, приглашает отобедать с ним в одном из лучших ресторанов. Он увозит её в Биарриц, по-прежнему робко обращаясь с ней, пока однажды ночью не отваживается проникнуть в её спальню, после чего предлагает выйти за него замуж. Могла ли она понять психологию какого-то Наура? И уж тем более какого-то Фуада Уэни, без видимой причины постоянно их сопровождавшего? Когда же она захотела иметь возле себя горничную-голландку, это выглядело словно призыв о помощи, и мадам Наур выбрала — уж не по фотографии ли? — самую простодушную и веселую на вид девушку. Теперь у неё были платья, драгоценности и меха, но её таскали в Довиль, Канны и Эвьян, совершенно не считаясь с её желанием. Она оставалась одинокой, лишь изредка удирая в Амстердам, чтобы излить душу Анне Кехель, как в те добрые времена, когда подруги жили в одной квартире на Ломан-страат. Появился ребенок. Была ли она готова к этому? Может быть, Наур опасался, «что она не выдержит всех трудностей материнства, и поэтому нанял ребёнку воспитательницу? Тогда ли у неё начали появляться любовники? Шли годы, она по-прежнему была молодой, с гладкой и светлой кожей. А что происходило у неё в душе? Поняла ли она что-нибудь? Появление второго ребёнка, сына, принесло счастье только её мужу. Ей встретился Алваредо… И внезапно жизнь предстала в ином свете… Мегрэ почти был готов пожалеть её, но тут же спросил себя: а не эта ли маленькая девочка с невинными глазами сама заварила всю кашу? И затем, начиная с пятницы, вела себя с поразительным хладнокровием. Он чуть было не решил выпить ещё рюмку виски, но передумал и через несколько минут уже поднимался в лифте на четвертый этаж. Дверь открыла Нелли. — Мадам Наур спит? — Нет. Пьёт чай. — Скажите ей, пожалуйста, что я хочу её видеть. Она сидела в постели в ночной кофточке из белого шелка и листала американский иллюстрированный журнал. На столике стоял поднос. В чашках оставался недопитый чай, на тарелочках лежали куски кекса. Анна Кехель, по-видимому, вставшая с постели за минуту до прихода комиссара, приглаживала волосы, пытаясь привести себя в порядок. — Я хотел бы поговорить с вами наедине, мадам Наур. — А Анна разве не может остаться? Я никогда ничего от нее не скрывала и… — Допустим, что ее присутствие стеснило бы меня Мегрэ действительно так думал. Когда дверь за подругой закрылась, он принес стул, поставил его между кроватями и тяжело уселся. — Вы видели Висенте? Он переживает за меня? — Я успокоил его, сказав, что вы хорошо себя чувствуете, впрочем, вы сами сообщили ему это по телефону. Вы ведь его ждете? — Через полчаса. Мы договорились встретиться в половине шестого, мне хотелось поспать подольше. Как он вам? — Похоже, он очень влюблен в вас. Кстати, о нем и мой первый вопрос, мадам Наур. Я понимаю, вы пошли на все, чтобы не замешивать его в это дело. Ведь тогда ваши отношения с родственниками Алваредо осложнятся. Я тоже постараюсь, чтобы его имя оставалось в тени. Одно лишь мне непонятно. Вы заявили, что он оставался в машине, пока вы были в доме, то есть почти час. Он знал о вашем решении. Ему было известно, что муж не хочет и слышать о разводе. Значит, он понимал, что объяснение будет бурным. Как он мог при таких обстоятельствах оставить вас одну? В то время, когда комиссар говорил это, Лина кусала губы. — Но все было так, как я сказала, — смогла лишь произнести она. — А вот Уэни говорит другое. — Что же он вам сказал? — Что Алваредо вошел в кабинет вместе с вами, и еще добавил, что ваш спутник был в зимних перчатках. Уэни заявляет также, что после того, как выстрелил ваш муж, Алваредо вынул пистолет из кармана и выстрелил тоже. — Уэни лжет. — Думаю, вначале между вами и мужем произошел довольно резкий разговор. Алваредо же в это время стоял за дверью. Когда Наур понял, что ваше решение бесповоротно, он начал вам угрожать, а затем схватил пистолет, лежавший в ящике стола. Ваш друг, считая, что ваш муж сейчас выстрелит, защищая вас, сделал это первым. Наур же успел нажать на спуск, уже будучи раненым. — Все было не так. — А как? — Я вам уже рассказывала. Вначале Висенте остался в машине, я просила его об этом и даже пригрозила, что не поеду с ним, если он попытается войти в дом. — Ваш муж сидел за столом? — Да. — А Уэни? — Стоял справа от него. — То есть находился перед ящиком, где лежал пистолет. — Наверное… — Наверное или точно? — Я в этом не уверена. — Уэни не собирался оставить вас вдвоем? — Отошел в сторону, но остался в комнате. — И где он стоял? — Почти в центре комнаты. — Это произошло перед началом вашего разговора с мужем? — После. — Вы говорили, что Уэни вам не нравится. Почему же вы не попросили мужа, чтобы он приказал секретарю покинуть кабинет? — Феликс бы отказался. Откровенно говоря, мне тогда это было безразлично. — С чего вы начали разговор? — Я сказала: «Феликс! Я приняла твердое решение и ухожу от тебя…» — Вы говорили по-французски? — Нет, по-английски. Я его знаю с детства, а французский выучила значительно позлее. — Какова была реакция мужа? — Он спросил: «С любовником? Это он ждет в машине?» — Как в тот момент выглядел Наур? — Был бледен, его взгляд стал жестким. Феликс медленно поднялся и, наверное, именно в этот момент приоткрыл ящик стола, но я тогда не придала этому значения. Добавила лишь, что не сержусь на него, что благодарна за все, что он для меня сделал, что вопрос о детях мы решим позже, и мой адвокат свяжется с ним… — Где стоял Уэни? — Я не обращала не него внимания. Он был где-то рядом. Он всегда передвигался бесшумно. — И тогда ваш муж выстрелил? — Нет. Еще нет. Сначала он повторил то, что уже часто говорил мне: он никогда не согласится на развод. Я ответила, что ему придется на это пойти. И только тогда до меня дошло, что у него в руках пистолет… — А потом? Мегрэ чуть наклонился к ней, словно пытался помешать ей солгать во второй раз. — Оба… — она запнулась и поправила себя. — Раздался выстрел. — Нет. Вы хотели сказать, что раздались оба выстрела. Я убежден, что Алваредо был в кабинете, но стрелял не он. — Вы думаете, что я? — И не вы. Оружие в руках Уэни появилось до или после того, как выстрелил ваш муж? — Пока я находилась в доме, стреляли только один раз, и Нелли может это подтвердить. — Нелли лжет почти так же хорошо, как и вы, милочка. На этот раз в голосе Мегрэ звучала почти угроза. Для него игра закончилась. Поднявшись и поставив стул в угол гостиной, комиссар принялся широкими шагами мерить комнату. И теперь он совершенно не был похож на человека, минуту назад беседовавшего с Линой почти отеческим тоном. — Если вы наконец не прекратите лгать, я сейчас же позвоню судебному следователю и потребую ордер на ваш арест. — Зачем Уэни было стрелять в моего мужа? — Потому что он любил вас. — Он? Разве Фуад способен любить кого-то? — Не стройте из себя ребенка, Лина. Когда Уэни стал вашим любовником? Это случилось вскоре после вашей встречи с Науром? — Уэни вам об этом сказал? — Неважно. Отвечайте… — Через несколько месяцев после свадьбы… Я не ожидала этого… Я вообще никогда не видела его с женщинами, мне казалось, что он их презирает… — И тогда вы решили соблазнить его? — Хорошо же вы обо мне думаете. — Очень сожалею. Предположим, инициатива могла исходить от него. Ведь до женитьбы Наур в какой-то степени принадлежал Уэни, а из-за вас он почувствовал, что теряет его. Став вашим любовником, он тем самым как бы мстил за все свои, прошлые и будущие унижения. Внезапно черты ее лица исказились, она заплакала, даже не пытаясь вытереть слезы, и при этом утратила всю свою красоту. — Вы с мужем спали в разных комнатах, значит, Уэни было легко приходить к вам по ночам. На авеню Парк-Монсури… — Там ничего не было… Она была близка к отчаянию, и чувствовалось, что Лина действительно страдает. — Я клянусь вам в этом! Когда отношения с Алваредо стали серьезными… — То есть? — Когда я поняла, что люблю его, то с Фуадом у нас все кончилось. — И он это воспринял спокойно? — Он всячески, однажды даже силой, пытался заставить меня вернуться к нашим прежним отношениям… — Когда это было? — Примерно полтора года назад. — Вы считаете, он продолжал вас любить? — Да. — Разве затеяв при Фуаде в тот вечер разговор с мужем, вы не бередили рану Уэни? — Я об этом не думала. — Когда он подошел к вам в самом начале разговора, возможно, он пытался защитить вас? — Может быть. Да и потом, я не знаю, где он находился в тот момент. — Оба выстрела прозвучали почти одновременно? Лина не ответила. Было видно, что она устала и уже не притворяется. Она съежилась под одеялом. — Почему вы сразу же не сказали правду? — О чем? — О том, что Фуад выстрелил. — Потому что я не хотела, чтобы Висенте узнал… — Что именно? — О моих отношениях с Фуадом. Мне было стыдно. Много лет назад в Каннах у меня было маленькое приключение, и я призналась в этом Висенте. Но не об отношениях же с Фуадом! Если я обвиню Уэни, он выдаст меня на суде, и наша свадьба с Алваредо никогда не состоится… — Алваредо не удивился, увидев, что Уэни стреляет в вашего мужа? Они долго смотрели друг на друга. Взгляд Мегрэ понемногу теплел, а в голубых глазах Лины все больше проступали усталость и покорность судьбе. — Он увлек меня на улицу, и в машине я сказала Висенте, что Фуад всегда ненавидел мужа… И она тихо добавила: — Почему вы так жестоки со мной, господин Мегрэ?
|